Источник: журнал
Источник: журнал

«ЦЕНА НЕИЗМЕННА ТОМУ, ЧЕМУ НЕТУ ЦЕНЫ…»

«Неизвестная война» - многие помнят название сериала советско-американского производства, вышедшего на экраны в 1978 году. Хорошо помню его появление на экранах телевизора, а особенно первое недоуменное впечатление – почему «неизвестная»?

Так ли уж неизвестны были многим поколениям американских школьников события Второй мировой войны, происходящие с 1941 по 1944 год? Конечно, они об этих событиях знали. Но не понимали, не могли понять и объяснить себе, почему все происходило вот так, вопреки им привычной логике, наперекор – опять-таки ихнему – здравому смыслу? А раз не понимали, то и правда о той войне была для них непостижима, а, следовательно, и была Великая Отечественная для них войной неизвестной.

Да бог с ними, с американцами, мы сами-то себе не можем объяснить,  почему День Победы занимает такое огромное место в нашем народном самосознании, и феномен этот не может быть сопоставлен ни с каким другим, пусть таким же славным событием в истории России. Был ли в этой истории случай, чтобы 75 лет подряд, в один и тот же день, отмечали победу русского оружия, да еще и важность такого праздника не только не ослабевала, но и со временем возрастала?

Очень долгое время число погибших в Великую Отечественную было незаживающей раной для каждой семьи. Прямые и косвенные демографические потери оцениваются в 26,6 миллиона человек, но вокруг этого числа споры идут до сих пор.

Однако, время – самый сильный доктор, со временем горькая утрата становится пожелтевшим портретом на стене, и подрастающему поколению уже приходится долго объяснять, чей это портрет, и в этих объяснениях постепенно пропадает эмоциональная составляющая. Портрет на стене совмещается с портретами в школьном учебнике. Цена победы становится предметом изучения историков, ученых, разного рода экспертов…

Но в случае с нашей Победой – все не так. Пожелтевшие портреты из семейных альбомов вдруг ожили, обрели новую – теперь уже вечную – жизнь, и в этом новом качестве вдруг выстроились в шествия в руках сначала сотен тысяч, потом миллионов и миллионов людей по всему миру. Сначала это были только павшие на полях войны солдаты, потом к ним присоединились труженики тыла, гражданские  люди – они ведь тоже участники войны! – и вот уже образы всего военного поколения советских людей оказались в наших руках, чтобы мы могли проникнуться святым чувством сопричастности, единства с ними, с их мужеством, с их верой в победу.

Цена Победы, говорите? Мы за ценой не постоим!

Вот это и является самой большой загадкой для европейского бюргера, для среднего американца, и для того слоя наших граждан, у которых отмерло чувство национальной принадлежности, а во главу существования давно уже поставлена потребительская сытость. Для этого слоя стало возможным задавать вопрос о том, стоило ли обрекать Ленинград на блокаду, не лучше ли было его сдать? Сдали ведь ради самосохранения граждан до этого гитлеровцам Францию, Бельгию, Чехословакию – да практически всю Европу! – и ничего, живут, пьют сегодня сорок сортов баварского пива. И даже не задают себе вопросов, что было бы, если бы советские люди поступили также, как их предки…

И коли запредельно высока оказалась цена той Победы, значит в 1941 году на весы легло нечто большое, чем жизнь миллионов, чем сохранение государственной власти, экономики и территории страны. Что же это такое, что каждым новым поколением оценивается заново, но только в сторону увеличения? Впрочем, говорить о цене даже как-то неприлично. Сколько может стоить святыня?

ЗА СТАЛИНА? ЗА РОДИНУ!

С высоты сегодняшнего дня все отчетливее видно, что война 1941-1945 годов была не просто Отечественной, и даже не просто Великой…

Войны вообще не возникают на пустом месте, они всегда не только сопровождают кризисы национального развития, но и становятся их  катализатором, ускорителем процессов и в сфере социальных действий, и в сфере сознания. Таким катализатором стала первая мировая война, завершившаяся для нашей страны Великим Октябрем, за которым последовало несколько десятилетий мучительных поисков новой национальной идентичности. Если говорить современным языком – новой национальной идеи.

О существе национальной идеи великий наш философ и историк С. М. Соловьев высказался так: «Сила племени, его стремление к особности, самостоятельности обнаруживаются не в том, что одно говорит «ц» там, где другое употребляет «ч»; влияние племенного начала в истории не условливается одними различиями в нравах и обычаях, происходящими оттого, что одни живут в стране болотистой, а другие в сухой, одни в лесах, другие в степи, племенное начало является влиятельным в истории только тогда, когда племя многочисленно, сомкнуто под одною властию и путем исторической деятельности получило ясное сознание о противоположности своей другим племенам вследствие приобретения особых интересов».

Если перевести с цветистого языка девятнадцатого века на нынешний, то национальная идея должна не просто закреплять особенности языка или культуры каждого народа, но прежде всего являть «ясное сознание» о национальных  целях и своем месте среди других народов мира.

Фундаментом русского национального сознания, краеугольным камнем его системы ценностей является идея социальной справедливости. Революция 1917 года выросла на том, что предшествующее общество – и первая мировая война обострила это чувство – предстало в сознании народа, как общество тотально несправедливое.

В какой-то момент показалась привлекательной идея большевиков о коммунизме, как всеобщем, интернациональном, свободном и справедливом обществе, но ее космополитичность, явная завиральность понятия «мировая революция», да еще и разрыв с тысячелетней национальной традицией не позволили этой идее стать подлинно национальной. Расставание с ней шло мучительно больно все тридцатые годы, и только грозная пламень Великой Отечественной войны поглотила остатки раздоров и дискуссий и образовала закаленный, как сталь, новый сплав национального единства, который связал воедино и тысячелетнюю традицию, и социальную справедливость, и место русского народа среди других народов мира.

И в этом смысле наша Победа стала завершением этого процесса: условно говоря, на войну уходил народ еще разделенный внутри своего сознания, для части которого лозунг «За Сталина!» был главным мотивом; а победу одержал и возвращался с войны народ, без вариантов считавший главным лозунг «За Родину!».

Но если быть точным, оба лозунга скорее совместились в общественном сознании; сегодня роль Сталина уже окончательно закрепилась как роль национального лидера, который в переломное время сумел правильно выразить общественные ожидания. Национальным лидером он окончательно стал именно тогда, когда в знаменитой его речи из самой глубины  потрясенного сердца, вырвались знаменательные слова: «Братья и сестры!»

Год назад проведенный Левада-центром социологический опрос  определил Сталину «рейтинг», более высокий, чем у Путина – 70% респондентов положительно оценили его роль в истории страны.

Спираль национального развития завершила свой круг и к 1945 году вывела российский народ на новый качественный уровень.

Отражение этого сдвига в народной душе вызвало небывалый духовный подъем, который на десятилетия вперед отразился в литературе, музыке, искусстве в целом. Знаменитое поколение «шестидесятников», давшее поэтов, писателей и художников мирового уровня – дети той войны и той Победы.

ПОБЕДА ДЛЯ ВСЕГО МИРА

Значение подвига для национального единства, преемственность многих поколений русских и советских людей, их неразрывную связь лучше всего выразил Константин Симонов в своем стихотворении «Ты помнишь, Алеша…» в ярком образе сельского кладбища:

«Как будто за каждою русской околицей,

Крестом своих рук ограждая живых,

Всем миром сойдясь, наши прадеды молятся

За в Бога не верящих внуков своих…»

В девяностые годы, когда казалось, что русское национальное самосознание разрушено до конца, что не осталось уже ничего святого и в народной душе воцарился хаос, который  любое общество превращает в стадо, сохранилась Победа. Именно Победа стала точкой новой сборки, опираясь на которую, как на единственный фундаментальный камень, началось новое возрождение России.

Именно поэтому сегодня Победа стала самой важной целью в идеологической войне, в которую оказалась вовлечена Россия. Попытки переосмыслить итоги прошедшей войны выходят далеко за рамки исторического спора, и не так безобидны, какими могут иногда казаться.

Прежде всего, Победа являет собой геополитическое измерение. Все послевоенной мироустройство основывалось на соглашениях так называемого Ялтинского мира и решениях Потсдамской конференции, закрепившей в том числе статус СССР как мировой сверхдержавы. России удалось, хоть и не в полном значении, но унаследовать этот статус в 90-е. Вот почему запущенная идеологическая кампания по обвинению СССР в развязывании Второй мировой войны, попытки поставить на одну доску Гитлера и Сталина – это прежде всего попытки уничтожить державный статус России. Как следствие – изгнание России из Совета Безопасности ООН. Что может быть дальше – нетрудно себе представить на примере расчленения Югославии.

Еще одно направление идеологической войны – это культивирование мифов, которые призваны свести на нет нравственное значение победы над фашизмом, опоганить образ советского солдата как солдата – освободителя. Наиболее яркое проявление  - так называемый миф о «двух миллионах изнасилованных немок», главным распространителем которого стал британский «историк» Энтони Бивор. Немало не смущаясь отсутствием документально подтвержденных источников, фальсифицируя ссылки, господин Бивор составил себе псевдонаучный капиталец, рассказывая о массовых изнасилованиях женщин в Берлине солдатами РККА.

Здесь можно привести довольно длинный список авторов «научных трудов», которые в лучшем случае манипулируя фактами, а чаще всего – просто изобретая «факты», без устали штампуют все новые и новые русофобские мифы, которые сводятся к нехитрой схеме:

  1. Никакой Великой Отечественной войны не было вовсе, была вторая мировая.
  2. СССР в этой войне потерпел поражение, потому что больше всех потерял солдат и неоправданных жертв мирного населения.
  3. Фашистскую Германию СССР все-таки разбил, но при этом поработил всю Восточную Европу…

Русофобов не смущает логическая несостыкованность исторических мифов, ведь унаследованный от Геббельса девиз массовой пропаганды звучит так: «чем чудовищнее ложь, тем легче в нее поверят, нужно лишь повторять ее как можно чаще и громче»…

Впрочем, нам ведь не привыкать к русофобии. Разного рода басни о России и русских слагались и во времена Ивана Грозного, который в этом смысле является самым оболганным русским царем; и во времена Петра Первого, на Западе до сих пор ссылаются как на «эксперта», на графа Кюстрина, оставившего самую клеветническую книжонку о России первой половины девятнадцатого века…

Главное ведь – чтобы в нашем сознании Победа оставалась такой, какой она была и есть.