b_150_0_16777215_00_images_sampledata_gref.jpg

Первое обращение В.В. Путина в связи с эпидемией коронавируса, как это ни странно, стало для многих россиян источником новых надежд. По-видимому, это было связано с тем, что из предложенных президентом мер лишь одна группа была посвящена собственно борьбе с эпидемией, а две другие группы  могли бы иметь далеко идущие последствия в деле установления социальной справедливости в период противодействия экономическому кризису. Речь идет о изменении налогообложения, в том числе банковских депозитов и доходов, выводимых за границу.

А на днях Сбербанк внес уточнения и в обещания президента  облегчить во время кризиса жизнь россиянам, имеющим ипотечные и потребительские кредиты. От кредитных каникул, объявленных президентом, будут «отрезаны» почти треть потребительских займов и две трети — ипотечных. Получить отсрочку смогут только те россияне, которые взяли жилищный кредит меньше чем на 1,5 млн руб.

Нет сомнения в том, что необходимость доказывать банку, что твои доходы упали на 30%, отрежет еще немалую часть соискателей помощи государства.

Сегодня эти все меры подтвердило правительство своим постановлением, превратив обещания президента, по сути дела, в пшик. И то, что сначала «объяснения к указу» поторопился сделать Сбербанк, не дожидаясь, пока их узаконит правительство, говорит о влиянии и возможностях нашей финансовой олигархии. Может быть, конечно, что Путин, декларируя в общей форме обещания помочь перекредитованным россиянам, уже знал, что помощь коснется далеко не всех, да и каникул, собственно, не будет – на время отсрочки платежей проценты все равно будут начисляться, только взысканы они будут позже. Это не каникулы, а реструктурирование долга.

Может быть, может быть…

Но выглядело все не очень удобно. И никак не отвяжется мысль, что «царь Владимир» не настолько уж всесилен, и совсем уже великие сомнения овладевают умами относительно того, что удастся взять под контроль выкачиваемые из страны и необлагаемые налогами доходы.

Все эти политические экивоки не случайны. Мысль о том, что наша так называемая «элита» вовсе не связана монолитным единством, а представляет собой, как минимум, две «башни Кремля», находящиеся во взаимной вражде, давно уже занимает умы политологов. Иногда эти две элитные группы определяют как «силовиков» и «либеральных министров экономического блока».

Мне кажется, более верным будет разделить элиту на национальную и космополитическую, или «производственников» и «финансистов».

«Силовики» и владельцы крупного капитала, занятого реальным производством, по природе своей патриоты – источник их основного дохода не просто находится в России – его невозможно ни продать, ни вывезти за границу. Эту часть сильных мира сего не можно не заботить растущее в обществе социальное напряжение. Случись что – ноги они, конечно, унесут, но лишатся всего.

Иное дело – владельцы банков, разных инвест-компаний и вообще обработчики финансовых потоков, в том числе сидящие на этих потоках в бюрократическом аппарате.  Они-то «в случае чего» совсем даже ничего не потеряют, поскольку не только основные капиталы хранят за границей, но и для перемещения российского бизнеса за границу особых усилий делать не надо. Достаточно посмотреть, какие из банков ревностно присоединились к антироссийским санкциям, недвусмысленно продемонстрировав преданность международному финансовому капиталу.

Что тут можно сказать? Надо вспомнить, на чем вознесся рейтинг Путина, очень точно отражающий народную поддержку, еще задолго до того, как Крым стал нашим. Уровень доверия подскочил, когда в тюрьму сел Ходорковский, которого, несмотря на владение производственной компанией, следует точно отнести к финансово-элитной группировке, поскольку он и к Юкосу пришел через банк «Менатеп». Стремление восстановить социальную справедливость было так велико, что общественное мнение готово было закрыть глаза и на то, что многие подозрения в преступлениях Ходорковского так и остались подозрениями, и не были подкреплены юридически безукоризненными доказательствами.

Сегодня как никогда ожидания общества относительно поворота к социальному государству сильны и создают огромное внутреннее напряжение. В момент наступления экономического кризиса, который уже предрекают, как больший по размаху, чем кризис 2008 года.

Но возможен ли такой поворот, пока либеральные финансисты имеют возможность влиять на государственную политику?.

Просмотров: 654